Ну что ж, ещё одно творение представляю бункеру. Ещё один ненужный фанф по умирающему фандому внутри умирающего фандома. Запощенный на… а впрочем, не важно. Всё равно никто это не прочитает.

ЧитатьМы сидели в окопах, ожидая сигнала к атаке. Кто-то в последний раз проверял оружие, кто-то курил, многие болтали друг с другом на извечные темы вроде кобылок, а некоторые молились. Неудивительно, что в этом кошмаре вера в божественное происхождение принцесс проявилась открыто. Небо медленно розовело, обозначая приближение восхода солнца, и впервые за долгое время я мог видеть звёзды во всём их великолепии: части пегасов имели привычку затягивать поля боя сплошным облачным покрывалом, сохраняя таким способом свои манёвры в секрете. Но только не в этот день — сегодня нам нужен был ветер.

Пятнадцать лет назад империя зебр объявила войну Эквестрии, но большую часть этого времени не происходило почти ничего. Армии стояли друг напротив друга, не решаясь идти в наступление и не понимая необходимости в нём, пока бесчисленные шпионы играли в свои игры в тылу. Но однажды… всё изменилось. Теракт в Каньоне Полумесяца окончательно открыл глаза нам всем и подкинул щедрую порцию угля в топку войны. Теперь мы ненавидели своих врагов всем сердцем, и сами они стремились оправдать это чувство. Одно за другим создавались новые, более безжалостные и разрушительные орудия истребления, и вот вслед за магическим оружием и колоссальными боевыми машинами появились они.

Духи. Дьяволы — это слово зебры выкрикивали когда вслед за ними бежали в атаку. Никто во всей Эквестрии не знал, что это такое. Пропаганда пыталась скрыть их существование, но слухи были неудержимы. Они расползались по всей нашей армии, преувеличенные, неточные и от того ещё более пугающие. Роботы? Солдаты в силовой броне? Или какая-то безумная смесь одного и второго на заре технической революции наречённая киборгом? Кто мог сказать, если пережить одну встречу с этим было просто удачей, не говоря уже о том чтобы описать.

Нет. Сегодня, когда мы покинем траншеи, на другой стороне поля все уже будут мертвы. Вечером офицерам объявили, что сначала на полосатых выпустят яд — впервые за всю войну сравнимый с Литтлхорнским, которого испугались даже они сами. От него не будет защиты. Не выдержат ни магические доспехи, ни техника, ни бункеры. И даже боги погибнут в этом тумане, как заверял нас полковник. Поэтому только когда пегасы унесут ядовитое облако на километры вглубь позиций врага, пехота сможет атаковать. Я невольно оскалился, подумав об этом как об особенном акте мести. Но вдруг ничего не произойдёт? Вдруг там, на позициях артиллерии, все уже мертвы? Или их убивают прямо сейчас, скрывая звук бойни своим колдовством. Даже обычные ассасины в плащах-невидимках способны на это.

Я усердно выкидывал эти мысли из головы, а рассвет тем временем горел всё ярче. Миномёт разорвал его тишину, отправив первый снаряд на позиции зебр. За ним последовали другие, и наполненные отравой баллоны уносились в отступающие сумерки. Через несколько минут до моих ушей донёсся далёкий раскат грома, означавший, что эстафету перехватили пушки. Всё было в порядке. Время пришло.

С первыми звуками гимна, дополняющими симфонию канонады, я встал на дыбы, поднимая взвод в атаку. Тяжеловесные Стальные Рейнджеры взобрались наверх первыми, и десятки простых пехотницев толпились позади них. Каждый отдельный солдат исчезал, уступая место единому фронту, несущемуся вперёд в стремлении снести всё на своём пути, и этим чувством единства мы побеждали свой страх. Мы покидали окопы, толпясь у лестниц и выпихивая наверх один другого. Впереди рвались снаряды и оседал последний туман, а мы уже бежали по полю вслед за редкой цепью стальных рейнджеров, примкнув штыки на манер копий и едва не срываясь в галоп. “Ураааа” перекатывалось по всему фронту насколько хватало слуха, ещё сильнее подстёгивая в безрассудном забеге к смерти и славе.

Только достигнув проволоки я понял, что по нам никто не стреляет. Выработанный за годы службы рефлекс заставил меня вжаться в землю, но редкие выстрелы щёлкали где-то далеко. Выстроившись за спиной бронированного великана и пригнув головы, мы осторожно пробирались через железные лозы по его следам. Тяжёлая пехота легко топтала и разрывала проволоку там, где этого не сделали снаряды, прокладывая остальным путь и служа щитом. Отсутствие огня начинало пугать не меньше самого обстрела: что если это какая-то засада, и они ждут нас там, выдержав обстрел и зная о нашей самоуверенности? Нет, там просто никого не осталось. Нельзя думать об этом, нужно просто идти вперёд и узнать.

Мы, вновь растянувшись в цепь, приближались к пустующим траншеям, единороги готовили свои гранаты. И только сейчас мы увидели легионеров. Их тела были разорваны осколками, а шерсть почернела от яда и копоти. Все они были мертвы… и они поднимались один за другим, с выражением тупой злобы на лицах.

Отвага испарилась в один момент при виде этого безумия. Словно испуганные жеребята в ночь кошмаров, мы побежали назад, не разбирая дороги и путаясь в проволоке, спотыкаясь и падая под огнём живых мертвецов. Они наступали, хрипя проклятия на своём языке, почти как делали это при жизни. И следом в глубине форта восстала из мёртвых артиллерия. Снаряды рвались тут и там, сея ещё больше хаоса и паники среди одичавшего стада, в которое превратились совсем недавно забывшие страх солдаты.

Взрыв прогремел совсем рядом, осыпав меня землёй. Оглушённый и ослеплённый, я упал на бок и ударился обо что-то головой. Поле боя, в миг заполнившееся дымом и пылью, плыло перед глазами и качалось словно море. В ушах звенело, а ноги отказывались идти дальше. Сил хватило только на то, чтобы обернуться, когда что-то нависло надо мной.

Оно разглядывало меня пустотой глазных прорезей своей маски. Кожаный капюшон скрывал шею и голову, скреплённый брошью в виде красного глаза, а полы этой изорванной в клочья накидки свободно колыхались на ветру, похожие на когтистые лапы. Серая шкура была полностью лишена шерсти, а грудь представляла собой огромную открытую рану: я мог видеть розовую мешанину внутренностей в обрамлении сломанных рёбер. Это чудовище стояло на двух ногах, опираясь на посох из чьих-то огромных костей… нет, это не посох. Это коса. Не ненависть к нам помогла им подняться в атаку — сама смерть вступила в войну на стороне зебр! Она тянула ко мне свою тощую ногу, пока я завороженно смотрел в пустые глазницы. Одно лёгкое движение копыта, словно смахивающее пыль с моей формы — и мир померк, выстрелы и стоны раненых унеслись прочь. Война закончилась.
Ну что же, вот и первая моя попытка натворить что-нибудь текстом после давней школоло-графомании. Небольшая зарисовочка на тему весьма далёкую от обычных для сеттинга и с большой дозой головопушки.

Читать в гугле

Читать здесьНад великим городом зебр остро и холодно сияли звёзды в синей пустоте ночи. И в этот темнейший час перед рассветом Роум отвечал им своими огнями, озарявшими мрамор и золото. Его триумф бросал вызов неведомому потустороннему злу, и тысячи зебр не спали в эту ночь чтобы увидеть своих героев во всём их великолепии.

Этот свет, эти фанфары и лепестки роз на дороге были предназначены не бесчисленным легионам и не ревущим машинам. Не в их честь сегодня пелся величественный гимн, призывавший на защиту страны.

Война изменилась. Она началась маленькой и победоносной, движимая жаждой богатств чужой земли и иллюзией слабости её народа, но спустя многие годы из череды вялых бессмысленных стычек превратилась в священную битву за выживание всех зебр. Битву, в которой сыновья мстили за погибших в первом походе отцов.

И вот, на высокой трибуне главной площади Роума стояли они. Великий цезарь в окружении сената, консулы и проконсулы, легаты, учёные-медиумы и богатейшие из купцов Корпус Империалис — все те, кто называли себя Окара, и чей талант властью алхимии был поставлен выше уродства старости и вне страха забвения. В эту ночь они вновь приветствовали в семье народов своей империи тех, от кого когда-то отреклись.

Им, с высот культуры мысли и знания, зловещая мощь неведомой тьмы виделась угрожающей неизвестностью — силой, которую стоило допустить к существованию и принять в расчёт, но не было того суеверного ужаса, который много веков назад пропитал всех простых смертных. Зебры верили. Они хотели верить, и маховик взаимного ожесточения, раскручиваемый пропагандой враждебного государства, уже было не под силу остановить кучке мыслителей в белых тогах. Единственное, что полностью оставалось в их власти — маленький чемоданчик на боку Цезаря, ключ к началу плана слишком безумного, чтобы когда-нибудь быть исполненным.

Кем были несколько сотен смельчаков перед лицом миллионных армий государств-колоссов? Лишь песчинкой в жерновах их военных машин, едва ли способной повлиять на исход великой войны. Кем были слабые боги земли, вскормленные молитвами смертных, перед вселенским ужасом мрачного безумия звёзд? Старыми сказками, призраками, бессильным воспоминанием о самих себе. Но всё же они явились на зов войны своего народа, ответили на отчаянные призывы молящих о спасении душ.

Все самые тайные, запретные, опасные знания сошлись под одним началом чтобы явить миру средоточие того, что Эквестрии не под силу обратить себе на службу, что невозможно понять ограниченному уму пони. И, наконец, итоги многих трудов и многих жертв явились Роуму во всём своём великолепии — не смертные солдаты и не бездушные роботы, а нечто совсем иное. Сияющие булатной кожей золочёные идолы, священные воины, которым было предначертано закончить этот кошмар.

И зебры поверили. Они хотели верить. Не один год наречённые Дэви сражались среди них, поднимая в бой легионы и вселяя ужас в сердца врагов. Не один год они усердно служили империи, доказывая верность Окара. И теперь эти рыцари меча и винтовки по праву праздновали триумф, представ перед светлейшими ликами на глазах всей страны, чтобы утром с высокого благословения отправиться в новый поход и совершить последний рывок к победе.

Те, кто заполонил улицы города, видели в этом параде торжество старых традиций — особых в каждой провинции и даже деревне, но вместе с тем парадоксально объединяющих в безумном смешении верований, рождённом вековыми союзами. Но для тех немногих, кто был посвящён во все тайны самых отчаянных проектов спасения империи, смысл совершавшегося был совсем иным.

Рождённые в смуте и усобице восстания Акофены, Окара выучили урок и не собирались повторять ошибок второго правления. Каждой должности в науке и власти предшествовало испытание остроты ума и верности взглядов. Преторианцы с тех пор служили династиями, у которых преданность была в крови, а ритуал посвящения целителей крепко внушал отвращение к яду. Но сейчас владыки зебр впустили в цепь своей верной стражи силу, которую связывало лишь данное слово и написанный кодекс. Под блестящими живыми оболочками скрывался опаснейший секрет великой войны, ибо вдохновители легионов несли на себе неизгладимую печать проклятого пространства ночи — свидетельство вселенского злодеяния более явное, чем полумифический тиран-пони из далёкой страны. Но разве могла остаться почва под этим дремучим страхом после стольких подвигов?

Гимн затих, подойдя к своему естественному финалу, когда последние Дэви сошли с колесниц. Под сменивший музыку барабанный салют Цезарь медленно вышел вперёд, готовясь исполнить то, ради чего он собрал всех здесь в эту ночь.

Р-рок!
Р-рок!
Р-рок!
Р-рок!

Ничто кроме этих ударов не нарушало более тишину, и тревожное предчувствие охватывало собравшихся, неуловимо превращаясь в леденящий ужас. Преторианцы застыли все как один с комом в горле, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово, когда с последним ударом звёзды назвали свой приговор. И грянул гром.

Треск выстрела разорвал затвердевший воздух, а следом за ним шквал огня обрушился на хозяев зебринской земли. В мгновение ока пала магическая защита, и началась резня. Роскошное наградное оружие обратилось против тех, кто сотворил его и вложил в копыта собственных палачей. Аристократы и их телохранители падали один за другим, пронзённые пулями, рассечённые клинками и постоянно теснимые паникующими собратьями.

Цезарь смотрел на это словно во сне, где время текло во много раз медленнее. Он почувствовал, как упал, когда кто-то толкнул его, и, падая, заворожённо смотрел на небо. Мириады огней горели ярче чем когда-либо, заливая всё нездешним голубым светом. Этот свет неслышно шептал, вселяя в сердце пустоту подобную порождавшей его. “Мы неизбежны” — говорили голоса бездны.

Окара мнили себя мудрыми и величественными. Они стремились к вечности и познанию, и в стремлении этом, в ослепляющей гордости они отрицали всё то, что не могли признать непостижимым и неподвластным. Но это знание оказалось сильнее их веры, и теперь их империи суждено было погибнуть.

Среди гор тел и потоков крови нечистые духи носились по трибуне, желая принести новые жертвы своим истинным повелителям. Более не священные заступники зебр, о нет — машины-убийцы без лиц и имён, без страха и жалости. И в этом хаосе всеми забытый правитель увидел свой маленький чемоданчик. Он протянул копыто и открыл его. Слова тайного заклинания исчезали на фоне криков боли и ужаса, но голубые огни загорались один за другим, принимая ключ к последнему плану. Где-то далеко на островах взревели сирены, и ничего ещё не знающие солдаты приготовились погубить миллионы врагов.

Ему словно позволили это. Словно забыли о нём чтобы обе страны погрузились в хаос магического огня. Но цезарю было всё равно. Он сделал что мог, и с трудом поднимался на ноги, пока чудовища окружали его. Одно из них вышло вперёд, неся на спине ритуальный топор… Императору надлежало умереть стоя.